Пик Коммунизма. Юго-Западная стена

Анатолий Непомнящий

– Я верю в себя, – продолжал он, – и эта вера ведет меня вперед; и ничто не лежит на пути моем. Будет ли у меня золото, впишут ли имя мое в алых книгах, но поверю я не золоту и не книге, а лишь самому себе…
(Н.К.Рерих, Детская сказка)

В памяти каждого человека есть информационные пространства, посещение которых обеспечивает ему восстановление психических сил, порождая состояние устремленности и свободного полета вновь окрыляющейся души. Таковым для меня является период жизни сборной команды альпинистов Ростовской области, состава 1977 года, которая связана с наиболее значительным восхождением того времени – на пик Коммунизма по центру Юго-западной стены.

Идея восхождения к высшей точке страны по стене зародилась еще в 1969 году, когда автор этих строк, будучи предельно уверенным в себе и в своей команде, обратился к В.М.Абалакову с вопросом, о том какое восхождение надо совершить в рамках чемпионата, чтобы избежать субъективного отношения судейской коллегии к команде, еще не имеющей тех регалий и успехов, которые обеспечивают судьям моральную поддержку при выборе чемпионов из ряда достаточно близких по возможностям команд. Сама по себе эта попытка получить консультацию по выбору объекта была безнадежной с самого начала, т.к. В.М. Абалаков поддерживал команду своего спортивного общества и никогда не стал бы выдавать самый важный секрет до момента подачи заявок. Но вопрос был задан, хотя со стороны, наверняка, это выглядело достаточно глупо.

Абалаков по отечески сощурился и сказал, что эти объекты хорошо известны всему миру. Это северные стены пиков Энгельса и Маркса на Юго-Западном Памире, и Юго-Западная стена пика Коммунизма. Таким деликатным образом Виталий Михайлович дал понять, что предъявленные амбиции провинциала не вызвали у него никакого энтузиазма. Консультация была принята. Тогда мы, в силу своей провинциальности, еще не знали точно, что можно, а что нельзя в альпинизме, и это давало нам сто очков преимущества. Червь сомнения в успехе не разъедал наши души, мы были молоды, искренне любили наши горы и верили в себя (как пелось в популярной песне тех времен).

Познакомившись с объектами по фотографиям и убедившись в их грандиозной технической сложности, мы решили испытать свои силы на сложных маршрутах в буквальном смысле более теплого класса – скальных восхождений. Так появились бронзовые медали за восхождение на Ушбу. А в это время команда Ленинградских альпинистов под руководством Ф.Житенева прошла северную стену пика Маркса и получила свои медали.

В 1973 году трое сотрудников Таганрогского радиотехнического института и его выпускник, ростовчанин Г.Самболенко, решили вторую проблему советского альпинизма тех лет прохождение Северо-Восточной стены пика Энгельса, о чем подробно написал Геннадий в «Крутом мире». Успех не вскружил нам голову. Мы хорошо помнили слова Джона Ханта, о том, что Юго-Западная стена пика Коммунизма будет пройдена только в начале 21 века, и спокойно следили за многими безрезультатными попытками известных команд.

1974 год понадобился для восстановления сил и совершенствования подготовки. В 1975 году автор участвовал в открытии советскими спортсменами альпинистской Америки в составе делегации спорткомитета СССР, совершив восхождение по стене Эль-капитана. 

В 1976 году командой было совершено первовосхождение на вершину Тамдыкуль в технически сложном классе. Мы надеялись на очередной успех, и последнее место, присужденное судьями, было громом среди ясного неба. Причиной судейской ярости была приведенная нами в отчете сравнительная панорама гор, в которой почитаемые всеми альпинистами (и нами в том числе) Ушба и Чатын выглядели не достаточно солидными на фоне Памиро-Алайского грандиозного Тамдыкуля (5539 м.). Кроме того, наши соперники представили в судейскую коллегию фотографию пройденного нами маршрута, снятую с вертолета в искаженном ракурсе и снабженную магической надписью географического общества: «Линия горизонта выдержана верно». Никто потом не смог объяснить, какое отношение к этой фальсификации имеет линия горизонта, но дело было сделано: наши соперники стали чемпионами, а наше достоинство было задето. 

Слова одного из судей: «На этой панораме не хватает только Юго-Западной стены пика Коммунизма и стены Эвереста!» послужили спусковым механизмом. Джон Хант и его прогнозы были оставлены на суд историков. Началась беспрецедентная для области по сложности, срокам и объему подготовка к экспедиции на ледник Беляева. 

В тот период в Ростовской области было два альпинистских центра, конкурировавших между собой, это Ростов и Таганрог. Роль консолидирующего начала в областной федерации играл ее председатель Григорий Михайлович Маслов, на долю которого, как и всякому порядочному человеку, выпадало много хулы и нареканий, не сломивших его волю к объединению всех донских альпинистов ради достижения результатов мирового класса. Он вопреки давлению оппозиционеров, загорелся идеей Таганрогской федерации о создании сборной команды области с целью первопрохождения центральной части Юго-Западной стены пика Коммунизма в рамках чемпионата СССР.

Огромное желание альпинистов пройти Юго-Западную стену пика Коммунизма, каждый год в средине семидесятых собирало на леднике Беляева команды известных альпинистов, стремящихся достигнуть своей мечты. В 1977 году вслед за нами этот же объект в чемпионате заявили еще три команды. Страсти подогревались и намеченным тогда на 1980 год восхождением на Эверест, поскольку все понимали, что путь в гималайскую сборную для альпинистов, прошедших по центру Юго-Западной стены, будет открыт и выложен золотыми медалями Чемпионата.

Наибольшего успеха в освоении стены к этому времени достигли команды москвичей Вячеслава Онищенко и Эдуарда Мысловского, совершившие в предшествующие годы восхождения по правой части стены в обход огромного нависающего скального пятна на стене, примерно километровой высоты, которое среди альпинистов получило прозвище «пузо». Центр оставался нетронутым. В 1976 году команда Ф.Житенева подошла к самому основанию «пуза» – началу нависающей центральной части стены, и по неизвестным нам причинам отказалась от попытки его прохождения. Это была уже вторая попытка очень сильной Ленинградской команды неоднократных чемпионов страны. Впоследствии для нас она сыграла очень важную роль психологической поддержки.

Поскольку по своим физическим возможностям мы мало чем отличались от других лидеров чемпионата страны, возникла задача найти то, что может обеспечить успех при прочих равных условиях.

После недолгих обсуждений были обозначены приоритетные направления подготовки команды: наиболее важной задачей для команды была признана особая психологическая подготовка, вслед за ней стояла задача поиска оптимального питания (по критериям минимального веса и большей энергетичности) и на роль «третьего кита» была поставлена задача разработки и изготовления специальной одежды и снаряжения. Все три задачи были решены неординарными для того времени путями, но здесь, из-за ограниченного объема статьи, хотелось бы упомянуть только психологическую подготовку.

Для нее необходимо было выбрать очень надежное основание – базовую концепцию. Ее подсказал Вячеслав Онищенко, отвечая на мои вопросы с позиции человека, уже получившего на Южной стене (как мы называли ее в обиходе) свои золотые медали чемпиона СССР.

Он сказал: «Я думаю, ты пройдешь эту стену, если сможешь на ней жить. По-другому это вряд ли кому удастся». Это были поистине «золотые» слова, смысл которых был мгновенно понят: нужно отказаться от извечного соревнования альпинистов со временем действия на человека специфических условий гор.

Нам всегда внушали инструктора: «В альпинизме главное вовремя смыться», подчеркивая, что в условиях высокогорья человек быстро теряет силы, и он должен завершить восхождение до того, как последние силы покинут его бренное тело. Эта установка на Южной стене всем мешала достигнуть успеха. Все неосознанно боялись не успеть (общая протяженность маршрута около трех километров, из которых одна треть – отвес). Этой мысли способствовало отсутствие того снаряжения, которое сейчас доступно новичку: теплая обувь, теплая одежда, легкие палатки и т.п.
Мы сформировали в своем сознании новую установку: стена это отрезок жизненного пути, и мы будем по нему идти ровно столько, сколько потребуется на его прохождение. Время, в рамках такой постановки вопроса, не являлось более опасным фактором, пожирающим жизненные силы, а стена из объекта преодоления превратилась в элемент общих условий жизнедеятельности. Потенциально главным противником мог стать только червь сомненья. Его предстояло растоптать доступными средствами – от аутогенных тренировок до погружения в каторжный труд по подготовке к экспедиции. Что и было сделано.

К отъезду определился состав команды, в которую вошли: мастера спорта А.Афанасьев – начальник отдела Ростовского института гипроторга, Ю.Маньшин – доцент Ростовского института сельхозмашиностроения, А.Непомнящий – доцент Таганрогского радиотехнического института (ТРТИ), (руководитель), Е.Хохлов – слесарь-монтажник Ростовского РМУ-2; кандидаты в мастера спорта В.Колышкин – старший лаборант ТРТИ, К.Осипов – инженер Ростовского университета, А.Цымбал – преподаватель физкультуры ТРТИ, А.Шалагин – инженер ОКБ ТРТИ.

Для обеспечения безопасности в состав экспедиции были включены также ростовчане – В.Кишельгоф, С.Трофимов, В.Назаренко, мастер спорта А.Федоров – начальник спасательного отряда, врач из Москвы Х.Закс, альпинисты из г.Таганрога: В.Макаренко, В.Наумов, Б.Жуков, В.Бухарин.

Пролетев по маршруту Ростов-Ташкент-Душанбе-Джиргиталь, мы, наконец, дождались заветного момента – первого вертолетного вылета для съемки стены и поиска места для выброски грузов.
Лицо Игоря Иванова – старого друга альпинистов и первоклассного вертолетчика – при встрече сказало многое. Чтобы убедиться в правильности выводов, я задал один вопрос: «Ты возил конкурентов фотографировать Тамдыкуль?». Иванов с неожиданно довольной улыбкой сказал, что это было его рук и вертолета дело и что баран, съеденный по этому поводу, был хорош. Потом он весело и задорно добавил: «Ты не грусти, капитан, то была не твоя гора и, вообще, разве то гора по сравнению с тем, куда мы летим… Вот это будет твоя гора», – часом позже очень торжественно сказал Игорь, выходя из крутого виража и влетая в цирк ледника Беляева.

Несколько минут мы помолчали. Казалось, слова могли оскорбить то, что открылось нашему взору. Вскоре Игорь показал на торчащий из снега хвост разбившегося вертолета: «Здесь база, а грузы брошу на снежный склон с выкатом вон в ту мульду. Для тебя сделаю ювелирно, а ты дерзай. Ну что поехали знакомиться поближе!» И мы полетели к Ней в гости на съемку рельефа. И чем ближе мы к Ней подлетали, тем мельче казался сам вертолет и мы в нем, потому что подняться машина смогла только до 5500 м., а выше в небо уходили еще 2000 метров стены с красивым белым облаком отдыхающим на ее «пузе». О прелестях пребывания в этом облаке можно было догадываться, и вскоре мы вкусили их сполна…

За два дня мы перебросились на вертолете в Березовую рощу у языка ледника Гармо. Это живописное место – зеленый остров с чистой родниковой водой среди голых хребтов и ледников. Здесь в разгаре была короткая весна, и нас радостно встретили полчища любознательных травяных мух, от которых некуда было деваться.

Игорь выполнил свое обещание. Делая челночные полеты от Березовой рощи, мы выталкивали грузы в пластиковых бочках из вертолета по его команде с высоты всего 50 метров и наблюдали как они, соскальзывая по склону, собирались в одной маленькой мульде. Для вертолетчика это была очень опасная работа, но Игорь был настоящим ассом и своих слов на ветер не бросал. От Березовой рощи до базового лагеря, расположенного на высоте 4300 м. под склонами пика Ольги грузы перемещались быстро, а людей отделяли двое суток пути по 27-километровому леднику Гармо и его притоку – леднику Беляева.

Наш базовый лагерь, расположенный у небольшого озерка, окружен величественными вершинами. Слева от него стоят пики: Ленинград, Крошка, Куйбышева; справа пики: Правда, Россия, Патриот. Все эти вершины выше 6000 м. Для Кавказа – это великаны, но все они кажутся лилипутами по сравнению с пиком Коммунизма. Его громадная стена гипнотизирует нас – невозможно отвести от нее взгляд.

Наши соперники относятся к нам дружественно, но чествуется скрытый скепсис по поводу нашей затеи. Их маршруты проложены в обход «пуза», чтобы миновать нависающий участок. Они торопятся быть первыми и выходят наверх без достаточной акклиматизации.

Мы делаем разведывательные выходы к стене и изумляемся при виде «шлакоотвала» – огромной территории у основания стены, засыпанной упавшими сверху камнями с широким спектром размеров и веса – от грамм до нескольких тонн. Впечатление подкрепляется несчастным случаем у вышедшей ранее команды соперников – одному из участников камнем перебивает ногу. Оказываем помощь пострадавшему и вновь наверх. В результате многочасовых наблюдений намечаем маршрут через каменные россыпи до снежного пятна в форме птицы у основания отвеса. Высота этой точки примерно 6000 м. Мы знаем, что Ф. Житенев дошел как раз до «клюва Птицы». Это первый – самый простой, но очень опасный километр маршрута. Наша тактика в корне отличается от тактики соперников. Мы считаем, что опасные места нужно проходить быстро, будучи уже в очень хорошей форме, поэтому начинаем серию акклиматизационных восхождений на высоты более 6000 м.

Ряды соперников быстро редеют. К попытке восхождения кроме нас возвращается только одна, ранее пострадавшая, команда. Их четверо, и они снова идут наверх раньше нас. Искренне желаем им успеха; ни в какие гонки не вступаем, поскольку наши маршруты значительно отличаются по сложности. Мы понимаем, что наше нависающее «пузико» с его любимым облаком не дадут нам разогнаться.

Мы разворачиваемся не спеша; на высоте около 5500 м. Организовываем штурмовой лагерь и забрасываем туда все грузы – снаряжение и питание. Это место с двумя удобными палатками мы назвали Домом.

После хорошего отдыха первая четверка 23 июля выходит на Дом. На следующий день за ней выходит вторая. Растянувшись на маршруте, прокладываем путь до Птицы. Через два дня первая двойка достигает цели, вырубает пещеру и принимает остальных. Здесь нас ждет подарок от Ф.Житенева и его команды – около трех литров бензина и немного консервов. По этому поводу устраиваем пир.

В это время на нас обрушивается непогода. Сильный ветер со снегом. Резкое похолодание. Так продолжается целую неделю. В пещере тихо, но холодно. В ней надежно укрываемся, завесив пологом вход от пронизывающего колючего ветра. Но даже в такую непогоду не прекращаем работать на стене. Связки, сменяя друг-друга, проходят в начале 40 метров по полке и выходят под стенку с нависом. За следующие 2 дня проходим чудовищно мало по 20 м – участок гладкой стенки с нависающим карнизом оказался довольно сложным для прохождение в мороз и непогоду. Только, пройдя этот навис, смогли увеличить скорость движения – проходим по 80 м. в день. Стена такая же вертикальная, но появляется микрорельеф – трещины, зацепки, и вместе с ними возможности лезть без шлямбурения. По связи с базой определяем, что самая сложная технически часть пройдена.

Погода слегка улучшается – ветер дует также сильно с Памирского фирнового плато, но снег временами прекращается. Появляются окна в облаках сквозь которые проглядывает солнце на несколько часов. Заметно снижается мороз. Даже снег подтаивает на полках. Вертикальная стена остается чистой даже в снегопад. Уходим вверх по навешенным веревкам, несмотря на то, что не находим впереди удобного места для ночевки. По-прежнему неприятен сильный холодный ветер. Мерзнут ноги, не помогают даже специальные высотные ботинки – первые образцы советских двойных ботинок, работать без рукавиц невозможно. К концу дня вытаскиваем груз наверх нависа на одну из наклонных полок и неожиданно попадаем под страшный камнепад искусственного происхождения – наши соперники 400 м. выше нас!

По связи с базой через их наблюдателей просим прекратить обстрел, боясь, что потеряем часть людей, если не всю группу. Получаем ответ: «Просим простить, но сделать ничего не можем». Укрываемся рюкзаками и молимся богу, уже получив несколько ушибов. Уклоняться от камней в висячем положении довольно сложно. Пытаемся выяснить по рации – почему они оказались над нами. Оказывается, коллеги сошли с маршрута и по косой широкой полке сверху пересекают наш путь, чтобы поскорее достигнуть гребня.

В 20.30 мы слышим звук свободного падения большого тела. Характер звука ужасно напоминает мне эпизод сброса со стены альпиниста из фильма акция на Эйгере, который нам показали во время визита в США.

Хочется просочиться в скалу, чтобы не быть сбитым, но лицо невольно поворачивается на звук, и мы видим падение человека с раскинутыми руками, как бы выбирающего свой путь в затяжном прыжке. Крутизна стены такова, что он пролетает мимо нас метрах в двадцати от стены. Через мгновенье он исчезает, а секундами позже раздается глухой удар о склон Большого барьера.
Наша база прослушивала эфир круглые сутки, поэтому мы немедленно вышли на связь и сообщили, что мимо нас пролетел большой объект: хотелось оставить какой-то шанс для другого известия, но база сообщила о гибели капитана московской команды.

В этот напряженный момент внизу на радиосвязи был Анатолий Федоров. На мой вопрос: «Что делать?» – он ответил, – «Как что? Идти дальше». Окончательно из ситуации оцепенения нас вывел голос Евгения Хохлова: «Ночь на дворе, бивак надо мастерить». Это решило всё. Все мгновенно осознали реалии и стали думать о нашей жизни на стене. Камнепад сверху прекратился неожиданно, и мы принялись быстро развешиваться на ночевку, чтобы окончательно не поморозиться.

Утром осматриваемся. Вверх уходят вертикальные участки и наклонные плиты, залитые льдом. Поэтому скорость движения небольшая. Кроме того, рабочий день также небольшой, так как всю ночь и утро держится сильный мороз. Вылезаем из палаток, как правило, в 11 часов, когда стена освещается солнцем и тогда только можно двигаться дальше. Когда мы наблюдали стену в 60-ти кратную увеличительную трубу с ледника Беляева, нам казалось что ночевки на стене не вызовут никаких проблем, но оказалось, что все намеченные для этой цели полки были наклонными, причем, крутизна их была довольно большой.

Ночевки в основном были полулежачими – ноги висели над пропастью. Несколько ночевок были сидячими – на наклонных полках садились на рюкзаки, привязывались к забитым в трещины крючьям, сверху натягивали палатку. После такого полусна, полубодрствования теряли много сил, но движение вверх продолжали.

К концу срока восхождения двое из наблюдателей высказали озабоченность медленным темпом восхождения. Им, только начинающим участвовать в высотных восхождениях, еще была непонятна вся сложность движения по отвесу на такой высоте, где даже хорошо подготовленный спортсмен, идя по некрутому склону, как говорится, пешком, должен отдыхать через каждые несколько десятков шагов, чтобы восстановить дыхание. Ошибки здесь стоили дорого, и уже через несколько дней они смогли убедиться в этом при восхождении на пик Коммунизма по простому пути, когда едва не потеряли товарища «всего лишь» из-за превышения необходимого для группы темпа движения вверх.

Постоянная забота друг о друге, равномерное распределение нагрузки при восхождении, ежедневный медицинский самоконтроль участников, правильно организованное питание, использование лекарственных трав для заварки «чая», обеспечившее профилактику заболеваний дыхательных путей и внимательное отношение ко всем, на первый взгляд, мелким деталям организации восхождения позволили сделать то, что ранее не удавалось другим. Проведя на стене 23 (!) дня в самых неблагоприятных условиях, все восемь человек команды достигли вершины пика без единого случае травмы или болезни. В последний день восхождения весь вспомогательный отряд наблюдал, как, пройдя отвес, команда неожиданно быстрым темпом прошла всего за один день 800 м пути до вершины 5-й б категории трудности.

Момент выхода на вершину совпал с пиком непогоды. Ураганный ветер буквально сдувал с гребня горы, а обильный снегопад ограничил пределы видимости до 20-30 метров. Связь с «базой» потребовала пяти минут. За это время рука в одной рукавице закоченела настолько, что потом пришлось двадцать минут приводить ее в чувство. Вспомогательный отряд подтвердил правильность выбранного направления спуска. Осталось немного – написать памятную записку для следующих восходителей.

За два следующих дня группа, соблюдая предельную осторожность, спустилась до высоты 6400 м. Утро третьего дня спуска поразило всех. На небе не было ни одного облачка, а покрытые свежим снегом окружающие горы ослепительно сияли в лучах восходящего солнца. Радость восходителей была безмерна. С трудом верилось, что через два дня можно будет снять, по крайней мере, пуховый жилет и днем пуховую куртку, и спать в сухом мешке, не на покрытом льдом крохотном скальном выступе, а на ровной площадке и, даже сняв ботинки. 

19 августа все были в базовом лагере. Однако впереди был 40-километровый поход вниз по ледникам Беляева и Гармо до Березовой рощи, откуда уже все могли улететь вертолетом, поэтому в базовом лагере принято было не задерживаться. Экспедиция уже была готова к выходу, когда состоялась радиосвязь с Березовой рощей, где находились в то время базы трех экспедиций. «Роща» просила оказать помощь в транспортировочных работах по эвакуации двух погибших в 1976 году туристов. В таких случаях взаимопомощь альпинистов – святой закон, и рюкзаки были отставлены. Через три часа в ущелье влетел тяжелый вертолет МИ-8.

Мы как раз в это время собрались отобедать и уже сидели в огромной армейской палатке – столовой вокруг трех дымящихся кастрюль: с борщом, кашей и компотом. База была мгновенно покинута вместе со всей свежей едой и оборудованием. Все, прихватив личные рюкзаки, «побежали» по крутому склону на «Аэродром», наблюдая как вертолет уверенно приземляется на площадку, выложенную нашими альпинистами на краю глубокого обрыва.

Командир вертолета – вертолетчик высшего класса и большой друг альпинистов Юрий Николаевич Журавлев, был очень рад встрече с командой и решил избавить нас от утомительного перехода. Он сделал то, что до него еще никому не удавалось. На этой высоте вес груза на взлете, как правило, не превышал 300кг, но на этот раз первым рейсом улетело семь участников. Последние двенадцать человек, ожидая вертолета, думали, что быть может, кому-то придется идти вниз пешком, так как на третий рейс уже не было горючего.

Вертолет сел на площадку как-то боком и, не останавливая турбин, второй пилот знаком позвал всех в машину. «Попробуем, но если не получится, придется кому-то выходить», – сказал Журавлев, окинув взглядом заполненный до отказа людьми и рюкзаками салон вертолета. Взревели турбины, и все затаили дыхание. Никто не сомневался ни на секунду, что взлететь с этой площадки с таким грузом без «фокусов» просто невозможно. 

Могучая машина вздрогнула и, приподнявшись буквально на сантиметры от земли, задевая колесами отдельные камни, поползла к краю 500 метровой пропасти. В следующее мгновенье у всех захватило дух – вертолет камнем падал на ледник Беляева. Когда до поверхности ледника оставались уже считанные десятки метров, машина, успев набрать скорость, уже смогла опираться о воздух своими винтами и, скользнув над вечными льдами, вылетела в широкую долину ледника Гармо. Двенадцать тренированных в борьбе с ветром глоток выдохнули такое ура, в котором утонул рев турбин.

Через пятнадцать минут вертолетчики и альпинисты поздравляли друг друга в Березовой роще с победами и с успешной перезимовкой очередного лета, удивленно отмечая отсутствие надоедливых насекомых.

А сама роща уже была другой. Она как бы не замечала всех нас, напряженно прислушиваясь к только ей различимым звукам приближающихся шагов длинной горной зимы. Мы почувствовали себя лишними, и, все еще радуясь снисходительности принявшей нас горы, устремились вниз – в объятья уходящего равнинного лета.